Глава 6. 4-й пехотный бтальон
4-й пехотный батальон выделился со временем из 3-го, конкретно – из уроженцев сёл местных объединенй Растошница и Скакавица. Впоследствии в него влилась рота из Прибоя.
Сельские стражи занимали некоторые объекты ещё с начала 1992 г. и понесли первые жертвы в столкновениях с мусульманами, организованными Хайрудином Мешичем. В мае эти стражи объединяются в роты, образованные по территориальному принципу: село / хутор = рота. Таким образом возникли роты Рожань, Скакавица, Обршине, Растошница, Завид, Чаири и Чакловица. Все они имели состав приблизительно в половину от штатного в ЮНА, возрастов от 17 до 65 лет (Цвиетин Томич-Циле ).
Командирами были Йовица Маркович (долго), капитан Сладоевич и Тешо Стоянович, помощником по вопросам морального духа – Петко Шешлия (Маркович характеризует его как интеллектуала и своего друга ), помощнком по вопросам разведки и безопасности – Милан Перич (около 60 лет – там же), помощником по тылу – капитан 1-го класса Трипо Эрич, референтом по общим вопросам – Анто Гаич (бывший инженер-машиностроитель из Прибоя).
До конца лета командиры обеих рот менялись почти еженедельно. С середины сентября часть состояла из двух рот (Неджо Давидович и водник Драган Ребович), взвода 82-мм миномётов (огневая позиция у хутора Джокичи), отделения связи и тылового взвода (размещался во дворе дома Неджо Давидовича, командир – Здравко Сандич; кухня находилась в сельской кафане ). Батальон занимал фронт, имея слева Руст – холм над перекрёстком дорог в сторону Теочака, правее – Паник, в глубину – южная часть большого села Тобут.
На моральное состояние батальона с начала его существования влияли три невыгодных фактора. Первое – родовые дрязги и несогласия, существовавшие внутри этих сёл и между ними ещё до войны. Второе – то, что почти весь комплекс этих сёл был уже захвачен и уничтожен мусульманами из Теочака. И третье – огромнные людские потери летом 1992 г.
Батальон некоторое время считался в бригаде «паршивой овцой» из-за постоянных междоусобных склок, конфликтов, несогласий, невыполнения приказов и массового дезертирства. Однажды дерзкий и наглый рядовой Петрович-«Пусула» подбил на уход из части значительную часть молодого пополнения. «Слава» части доходила до командования корпуса.
В сентябре положение исправили рядом мер: добавили ещё две роты из людей, не связанных с «базовыми» местностями. В конце года часть посетил и прочитал проповедь владыка тузланско-зворникский отец Василие. Для поднятия морали в начале мая 1993 г. сформировали добровольческий женский взвод под названием «Косовские девушки» из 15 женщин (или 20 – Славко Гужвич ) под командоваием водника Славки Николич – учительницы из Шидского Села. Краткое обучение по КМБ и тактике группы и отделения с ними провёл водник Ребович. Во время нахождения в 4-м батальоне комбриг Славко Гужвич выделил им позицию в двух окопах на Церике; жили женщины в оставленном сербском доме приблизительно в 100 м за линией фронта . Впоследствии взвод «кочевал» по разным батальонам, но всегда являлся оперативной частью, не имея никакого отношения к тыловым занятиям .
Морально-воспитательные меры со временем оказали воздействие, и часть выровнялась до общего нормального состояния. Её бойцы, как и прочие военнослужащие бригады, посылались и на другие фронты: под Сараево, Гламоч, Бихач.
Летом 1992 г. линия обороны проходила от берега Сниежницкого озера – вдоль хутора Эре – Доня Чакловица – Празниторба – Лазе – Вуича Гай – высота Бандиера – Чаири – Лазичи – Баичи – Васильевичи – Завид – Рожань – Ристичи – Вукмир – Градина – Рожаньска брда – Елице. Такую протяжённую полосу относительно немногочисленные и разбросанные по удалённым друг от друга посёлкам силы батальона эффективно удерживать не могли. Сплошной обороны организовать не удалось: это было проблематично само по себе, а при территориальном принципе комплектования, самовольстве и часто лишь обозначенной субординации возможным было занимать только некоторые участки и господствующие высоты. Связаннной оборонительной системы здесь не существовало. А командованию бригады столило бы обратить внимание на этот участок фронта, потому что он (то есть местные объединения Растошница и Скакавица) отделяли Теочак от крупных мусульманских сёл Годуш, Витница и Сапна, и можно было предугадать, что противник будет стремиться сломать препятствие.
Капитан Йовица Маркович, будущий командир батальона, на момент прибытия на Маевицу летом 1992 г. уже имел опыт боёв в Хорватии и Краине в районе Глины, командуя моторизованной ротой. Его семья – жена Валентина, трёхлетняя дочь Ивана и восемнадцатимесячный сын Джордже – жила в Сербии, в Струмице. После вывода войск в Югославию Йовица отправился из гарнизона во Вранье, чтобы отдать себя в распоряжение штабу бригады, защищавшей его родные места.
Он оставил достаточно подробные воспоминания о своём прибытии в бригаду, где уже служил его брат Обрад. 6 июля 1992 г. стояла знойная погода. Вместе со своим другом, офицером по имени Неджо, Йовица явился к начальнику штаба корпуса полковнику Гавричу. Тот пожелал обоим удачи на новых штатных должностях. Машина повезла Марковича в Прибой, переполненный войсками.
На перекрёстке дорог Прибой – Лопаре капитан встретился с братом, как раз отправлявшегося в семидневное увольнение с Сербию, в Сремску Митровицу. Оба были удивлены и по-братски поздоровались. Однако дальше начались сюрпризы: брат «не догнал», зачем Йовица приехал в бригаду.
– Откуда ты здесь в такое время? Кто надоумил тебя идти в этот дурдом?
– Пришёл помочь, чем смогу.
– Кому помочь-то?
Разговор в подобном духе ждал капитана вечером в доме дядюшки Рачи в селе Пипери. Там ютились папа, мама и сестра Йовицы, бежавшие из родного села Шибошница (матери было тяжело; когда после её долгого молчания сын задал вопрос, есть у них трудности, та ответила, что лишь хотела бы вернуться домой, и разрыдалась). Отец Джордже встретил сына перед домом Рачи на асфальтированной дороги. После обычных приветствий отрывисто и зло спросил:
– Зачем пришёл? Кому служишь – этим четникам? На кого жену и детей оставил?
– Не всё так, отец, как ты думаешь. Пришла очередь помочь и встать со своим народом на борьбу с неприятелем.
– Какой неприятель, какая борьба, когда ты школу не закончил!
Больше времени капитану пришлось проводить с мамой, которая спрашивала его о жене и детях…
Проводив брата, Маркович направился в прибойскую школу, в которой размещался штаб бригады. Дежурный, солдат средних лет Никола Радованович, ознакомившись с военным билетом, произнёс:
– Ты из Пиперов, сын Джордже. Хороший у тебя отец. Проходи к командиру.
Прошагав по коридору и вежливо постучавшись в нужную дверь, Маркович зашёл в канцелярию. За столом его приветствовал жгучий брюнет с густой бородой.
– Я подполковник Миле Дубаич, командир бригаде. Добро пожаловать, всякого военного счастья тебе.
Представившись, капитан вступил в неформальный разговор с командиром, после которого Дубаич холодно взглянул на Марковича и проговорил: «За несколько дней ознакомишься с фронтом, и посмотрм, какую должность получишь. Теперь иди в Пипери и повидайся с родителями. Завтра увидимся».
Про вечер дома было вкратце сказано только что. Нам же особенно интересна характеристика Миле Дубаича: «У меня сразу сложилось впечатление, что речь идёт об очень умном и начитанном человеке, офицере с большими воинскими познаниями. Впоследствии, да и сегодня о нём рассказывают разное: как мусульмане, так и сербы приписывают ему вину за страдание и гибель большого числа (точное количество не было установлеоа никогда) солдат в Тузланской колонне 15.05.1992 года. Тогда, при первой встрече, я ничего не знал об этом. Теперь, после многих выслушанных рассказов от людей, бывших в Тузланской колонне, и просмотренных телепередач на тему Тузланской колонны, в которой находился и полковник Миле, я вижу и его долю вины в планировании, организации, реализации выхода из казармы в сторону Симин Хана и способу руководства колонной. Но все мы можем быть умными задним числом. Нужно было оказаться в его шкуре и пережить ту муку. В этом состоит тяжесть воинского призвания, командирского – в особенности. Всё, что ни придётся, припишут командиру, хотя и всё, что придётся».
На следующее утро Йовица Маркович вернулся в штаб. Там он познакомился с подофицером Владо Томичем, капитаном Боривое Джокичем, ныне покойным капитаном Делича. Их, кадровых офицеров ЮНА, на всю бригаду было 5 человек. «В Сербии их было столько, что не знали, что с ними делать. Всё указывало на то, чтобы они отправлялись в Республику Сербскую и дали свой вклад в праведную борьбу сербского народа, дабы он остался при своих очагах, на своей земле. Большое число не захотело отправиться. Личный эгоизм был сильнее патриотизма и офицерской чести. Все они за то время, что я воевал, завершили школы (военные училища и курсы – А.П.), получили квартиры. Сегодня для них служебным преимуществом стало неучастие в войне. Не буду упоминать их имена, пускай Бог их судит. Всю жизнь будут желать своей земли, но с таким образом не посмеют в неё прийти».
Комбриг, выходя из канцелярии, отправил Марковича в 1-й пехотный батальон, к его командиру капитану Джокичу – «останешься на несколько дней, и посмотрим, какую должность получишь». С двумя сопровождающими и водителем по фамилии Хакало (на момент выхода записок покойным) Йовица на «пинцгауэре» покатил в расположение. Чем ближе к фронту, тем больше места напоминали мемуаристу Банию в Хорватии, где он совсем недавно воевал: одиноко ходящие свиньи, куры, разбросанные по дворам кукуруза, пшеница и горох… – следы бегства людей из мест, «где леса и поляпревратились в плацдармы» (И. Тальков). Свернув с шоссе на просёлок, машина поехала по селу Колимер, также называемому в народе Жучо. Доехав до Колимерского брда, встали во дворе одного из домов, где их встретил щеголеватый и подтянутый майор Велизар Благоевич.
Потом, оставшись во дворе единственным из офицеров, Маркович попытался завязать разговор с находившимися там связистами и безопасниками. Те отвечали кратко, смотрели недоверчиво – они просто не знали вновь прибывшего капитана.
Село Колимер – длинное, протянувшееся вдоль дороги от Бань брда до Пожарницы. Далее уже пойдут Симин Хан и Тузла. Три следующих дня наш капитан провёл в селе. Усатый комбат встретил его строго, поговорил коротко и тут же исчез, будто его и не было, а Маркович пошёл по позициям. «Распад, отсутствие дисциплины, системы командования субординации – основные характеристики, преобладавшие тогда в армии. Я подумал, что так войну не выиграть» . В память врезался едва державшийся на ногах пулемётчик по фамилии Чомбе: в сбитой набок шубаре с огромной четницкой кокардой, державший наискосок М-84 в обмотанной патронной лентой правой руке. Левой он протягивал Марковичу кусок мяса – жареного или сырого: «Хочешь, командир?» Йовица не нашёлся с ответом, промолчал и отошёл. Налакавшийся Чомбе с чавканьем, шатаясь, стал уплетать свинину.
Наконец в части появился капитан 1-го класса Воин Йондич. Коротко представившись, он сказал Марковичу возвращаться в Прибой, а сам остался на передовом КП бригады в качестве начальника штаба (Йондич очень недолго находился на Бань брде, уехал в Сербию; во второй половине 1994 г. вернулся в ВРС).
Следующие два дня Йовица провёл в штабе бригады. Там он крепко подружился с Боро Канеричем и Брано Ивковичем, колоритной дамочкой Мирой Джуканович.
Однажды в школу-штаб завалился Пусула – сельский наглец из Растошницы. Себя он считал маевицким воеводой и запанибрата побеседовал с Дубаичем: «Кто, ты командир? Какой ты командир! Я – полковник Пусула – командую на Маевице». Дубаич криво усмехнулся, однако покраснел от злости.
…Около часа дня 13 июля Йовицу Марковичу вызвал к себе новый комбриг, майор Велизар Благоевич (Дубаич ушёл с повышением в штаб корпуса). В дверях капитан услышал:
– Перед штабом тебя ждёт шофёр с машиной и двумя сопровождающими. Езжай на Скакавицу, там что-то творится.
На вопрос Марковича, где эта самая Скакавица находится, майор дословно ответил: «Водитель знает. Не беспокойся, всё будет в порядке».
Удивлённый такой «ориентацией» командира в зоне ответственности бригады, Маркович пошёл к машине и убедился, что тот действительно представляет себе путь. После синего моста в Прибое машина свернулая налево. Полчаса она ковыляла по просёлку, испещрённому ямами и колдобинами. Обменявшись несколькими словами с сопровождающими, Марковичу стало понятно, что дорога неизвестна и им.
Наконец во второй половине хмурого дня они встали во дворе селской школы. Машину встретила толпа заросших волосами, немытых, недисциплинированных мужиков – в основном одетых в мешанину из гражданского платья и униформы. «Боже сохрани. Всё, что я увидел, напминало мне сцены из партизанских фильмов, где сценарист хотел изобразить крестьян сороковых годов» . Все они одновременно галдели, с трудом слыша друг друга.
– Я Петар Сандич, я командую этими людьми, – представился с рукопожатием и горечью в голосе сорокалетний мужчина.
Представился и Маркович. Несколько мужчин и женщин обступили его, продолжая шуметь. Сандич объяснил, что они подверглись атаке со стороны Годуша и оставили первую (и единственную) линию обороны. Йовица громко спросил, были ли у них убитые, раненые? Нет. Видел ли кто-то мусульманских солдат? Тоже нет.
Маркович «заключил, что речь идёт о страхе бойцов и тотальном отсутствии организации». Непечатно ругаясь про себя, офицер обошёл часть линии на направлении Завид – Скакавица, не обнаружил никаких следов боя – и ни одного солдата на месте. Тогда он распорядился, чтобы Сандич привёл людей на позицию, а сам он смотается в штаб бригады и вернётся назад.
Удивлённый Благоевич сослался на то, что его обманул Илия Иванович из Завршья, а сам он уже отрядил автобусы для эвакуации людей. «С сегодняшнего дня ты командир батальона на Скакавице – 4-го пехотного батальона. Возьми свои личные вещи и ступай наверх, завтра поговорим».
Ничего не ответив, Маркович вышел из канцелярии, где его встретила любопытная Мира Джуканович. Спросила о сути беседы – капитан пересказал. Он холодно взглянула, произнесла: «Как им перед тобой не стыдно. Идём со мной». Пара прошла до магазина перед поворотом к колхозу. Здесь Мира, всплакнув, раскрыла тайну, что происходило прежде на отдалённой, Богом забытой Скакавице. Её жители постоянно ругаются между собой и с жителями ближайших хуторов. Субординация отсутствует, командовать этим формально существующим батальоном никто не хочет. До Марковича дошло, что ему достался «горячий каштан».
В той же компании он снова приехал в Скакавицу, подошёл к Сандичу, встретившему его с целой толпой («…бойцов и жителей. Между ними, так сказать, не было разницы. Все имели оружие, а униформу – кто как»), подошёл к нему и тихо сказал, что отныне он здесь командир. Тот облобызал капитана: «Спасибо тебе, командир, что освобождаешь от таких мук».
Так как спускался вечер, Маркович приказал всем разойтись и прошёл в школу – штаб батальона. С ним остались назначенный тут же заместителем Сандич и Божо – сельский учитель, выполнявший должность референта комбата по общим вопросам.
Рассчитывая войти в курс дел следующим днём и благоразумно решив, что утро вечера мудренее, Йовица прошёл в интендантское отделение батальона – флигель в том же дворе, наполненный оденовременно продуктами и медицинским снаряжением. Лёг спать на санитарных носилках. Но почти мгновенно был разбужен: «Командир, на нас напали». Вышел, обошёл часть позиции. Такие побудки случились дважды за ночь…
Утром Йовицу разбудил гомон со двора, на котором собралось до полусотни человек. На заданный с крыльца вопрос, что происходит, новый командир полчил ответ, что неприятель вошёл в село Рожань.
– Почему не сражались-то?
Те поглядели с удивлением.
– Идите на свои позиции.
– Иди сам, – со смешками ответили ополченцы.
– Я пойду первым, а вы за мной. Пускай рядом со мной идёт всего один, который будет мне говорить, где находятся окопы.
Все замолчали. Вызвался блондин средних средних лет Бранё Йович, а с ним мальчишка лет шестнадцати. «Ты, малый, иди домой». Тот улыбнулся и не ответил, за него высказался Йович: «Это мой сын, зову его Рашо. Пусть идёт со мной, я отвечаю за него. Не пугайся, командир».
С автоматом в руке Маркович и остальные прошлись вдоль линии окопов. В Рожане отец Радивое Мичича прямо сказал, что никакого нападения не было.
К 13 часам солдаты вернулись в окопы, а к 15 Маркович пришёл к себе в штаб, усталый и голодный. С того дня штаб заработал в составе четырёх человек: капитана Марковича, Петара Сандича, Божо (фамилию мемуарист не помнит) и помощника по тылу Здравко Сандича.
А капитан составил представление о линии обороны. Она имела форму вытянутой латинской буквы S, не соответствуя никаким принятым правилам. Мысленно Йовица нарисовал новый план позиции: сократить линию, «обрезав» излишнее открытое пространство спереди и пристреляв его; отрыть вторую линию окопов с резервными позициями; обеспечить наблюдение за подходом, выстроить огневую систему; расположить батальон по уставу. Также фронт надо было отодвинуть от непосредственной близости с сельскими домами, что понимали и самые разумные из местных. Капитан сообщил комбригу о своих намерениях по устройству обороны, и тот одобрил план.
Маркович договорился о выполнении изменений с командирами рот из Скакавицы и Рожаня, лично отдал на местности распоряжения командирам взводов. Вот только на деле не вышло ничего. Каждое утро назначенные комвзводами бойцы уходили на задание по рытью окопов и… ничего не делали, спокойно возвращаясь к вечеру. «Не было механизма, чтобы заставить бойцов выполнить приказанное. Такое происходило не только у меня, а в основном везде, на всех уровнях командования. Бессилие командования. Такой ситуации способствовала и позиция политического руководства Республики Сербской насчёт необъявления военного положения» . Услышав о второй линии окопов, ополченцы вообще зароптали, говоря, что командир готовит отступление, обещали погибнуть, но не уйти с родных мест (но при этом ничего не сделать в смысле подготовки!).
На позициях в основном дневали и ночевали крестьяне за шестьдесят; молодёжь бежала от зноя в тень деревьев и целыми днями играла в азартные игры. «Оставление позиций и уход домой или в Прибой, не сообщая никому, были ежедневным явлением. Особенно в этом отличались бойцы – жители Завида» .
Йовица Маркович неоднократно говорил о происходящем с командирами рот, с видными сельскими персонами. Те соглашались, внешне беспокоились, но сами сделать ничего были не в силах. Он доносил о происходящем Благоевичу, но тот ни во что не вмешивался. Вообще штаб бригады помогал только тыловому взводу, то есть батальонной кухне. Интересно, что Маркович счёл изменой то, что при переводе кухни из Скакавицы на один из хуторов в 300 м от села по нему стала вести ленивый огонь мусульманская артиллерия (прежде она этого не делала), и требовал от штаба бригады вычислить предателя.
Собственно, кроме этих обстрелов с середины июля и до 1 сентября на участке 4-го батальона (Скакавица – Рожань) происходило мало чего. А в тот день мусульманские пехотинцы совершенно незамеченными подобрались на расстояние до 10 метров и моментально сломали непрочную и неловко сконструированную оборону.
Впрочем, один летний боевой эпизод достоин рассказа: в нём хорошо видны характер ополченческого войска и смена настроений буквально в течение суток – от прподнятых, шапкозакидательских на словах до полного отсутствия желания и инициативы на деле. А именно, через 5 дней после назначения капитана Марковича командиром батальона в часть прибыл сам командующий корпусом, полковник Илич. Менее чем за час Маркович доложил последнему о состоянии дел и построил бойцов, находившихся не на позиции. Прибывший с Иличем офицер из штаба корпуса перед строем приказал произнести текст присяги, и батальон во главе с командиром приказ выполнил. Все присутствовавшие зааплодировали, в небо пошли несколько автоматных очередей. Сам Илич после произнёс пафосную патриотическую речь. Бойцы были действительно воодушевлены, комкор рукопожатием попрощался с капитаном.
Ранним утром следующего дня приехал на автомобиле курьер из Прибоя Ненад Гаврич и молча передал конверт. В нём находилась записка от начальника штаба корпуса полковника Будимира Гаврича с приказом немедленно атаковать высоту Годуш и овладеть ею. Маркович вызвал обоих командиров рот и сообщил им о только что полученном задании. Они промолчали, даже не комментируя слова капитана. Тот, видимо, не понимая их немого посыла, отвёл офицеров на перевал перед хутором Томичи и уточнил направления атак и систему связи. Через час Йовица зашёл на передовой КП, связался с командирами рот и приказал выдвигаться из районов ожидания на исходные позиции. Скопления солдат зашевелились, но вперёд не пошёл никто. Все просто отказались рисковать жизнью. Командиры зато доложили, что при таком расположении подчинённых они пойдут вперёд одни – если надо. Это выглядело смешно: командиры рот одновременно показывали себя храбрецами и прекрасно понимали, что в действительности комбат не отправит их – двух человек – на неприятеля. А последний услышал и увидел перемещения на сербской стороне и открыл плотный автоматный огонь. Одна из очередей прошла над укрытием Марковича и сняла прядь волос с макушки; это заметил один из его связистов, Сандич, но не сам капитан – настолько его поразили ситуативность эмоций и безответственность своих солдат. Условленным сигналом он довёл до сведения ротных командиров, что атака отложена на будущее. Из школы в Скакавице Йовица немедленно написал о срыве операции Благоевичу; ответа не получил.
Одной из причин невероятного раздрая в батальоне была деятельность Милана Петровича «Пусулы», о хамском разговоре которого с полковником Дубаичем мы уже рассказали. Впервые он упоминался в кратком рассказе про батальон. Дело в том, что в самом начале войны Пусула раздал оружие жителям сёл Скакавица, Растошница, Завид, Лазе, Чаир и Рожань. Петрович и армейское командование испытывали взаимную антипатию. Армейцы считали, что сопротивление противнику должна оказывать организованная легальная вооружённая сила, Пусула же всерьёз считал себя главным начальником на Маевице и не подчинялся военным. Для многих жителей эта ситуация создавала удобное окно возможностей: свою недисциплинированность и равнодушие они оправдывали ссылками на то, что стоят за народного вождя Петровича. Рассорившись окончательно, Пусула увёл часть молодых солдат 4-го батальона в свою родную Растошницу и отказался подчиняться комбату. На этой почве ряд сёл смертельно рассорились: жители Скакавицы боялись ходить в Растошницу, и обратно. Петрович-«Пусула» сидел в Растошнице со своим отрядом, который называл «5-м батальоном 2-й Маевицкой бригады».
Договариваться об общей обороне с Пусулой комбриг Благоевич отправил Йовицу Марковича: сам он, по словам капитана, то ли не имел желания, то ли считал такой визит унижением для своего звания (на самом деле такое толкование мемуаристом мотивации Благоевича больше говорит о нём самом и недостатке воли и авторитета; действительно, Велизару Благоевичу «не по чину» было разбираться с самозваным «комбатом-5», и он послал для выяснения отношений его непосредственного формального командира; Марковичу же и по прошествии десятков лет комфортнее ссылаться на незаинтересованность и некомпетентность вышестоящих). Капитан-делегат отправился в Растошницу и пришёл к Петровичу-«Пусуле», сидевшему за столом в цветущем саду, недалеко от коптящегося на вертеле овна. «Садись, командир, какими судьбами?» – спросил расхохотавшийся Пусула. Маркович передал ему позицию командира бригады: установить район обороны 4-го пехотного батальона вдоль дороги Завид – Скакавица – Рожань, включая Растошницу, в глубину до Саричей. «Мной не может командовать жульё («йайаре» в оригинале). Я здесь комадир, и никого другого быть не может», – был ответ. Пусула не уступил бригаде «свою» Растошницу и определил местом стыка 4-го батальона и своего отряда Завидское кладбище, причём за взаимодействие должен был отвечать Маркович.
Штаб бригады всё же признал за группой Пусулы имя 5-го пехотного батальона. Во второй половине августа в 5-й батальон назначили нового командира, молодого и амбициозного Толменко (звания мемуарист не помнит, как и то, точно ли он стал командиром или заместителем), который должен был сменить своевольного Пусулу.
О своём посещении Пусулы рассказывает нам и Алекса Филипович. Он, формировавший 3-й батальон в Прибое, с одним политическим активистом из Лопаров, с которым предварительно встретился в Шумарнице, ездил в Растошницу. Там, среди моря ракии и пива, под аромат крутящихся на вертелах говяжьих и свиных туш, среди своих нетрезвых приближённых и подхалимов пировал самозваный воевода Милан Петрович. Чтобы показать капитану, насколько он строг, Пусула выбранил одного из своих людей, толкнул пьяного так, что тот упал, и отбросил к ручью. «Видишь, как я решаю проблемы?»
Алексе эта сцена была отвратительна, он встал и пошёл с разгульного пира. В сотне метров движением руки Филиповича подозвал пожилой мужчина: «Не верьте этому человеку, его слушаются те, кто боятся, и другие, которым он платит». Старик представился сыном армейского офицера и полностью подтвердил впечаление капитана .
12 августа мусульмане взяли Чакловицу, которую обороняла 1-я Семберская бригада. Из-за важности для них ликвидации выступа с Растошницей они подводят в этот район ударные части, артиллерию и миномёты (Цвиетин Томич ).
С 25 августа для двух батальонов в районе Скакавицы и Растошницы стал приближаться Судный день. Мусульмане начали активные действия против Чаиров (Цвиетин Томич говорит об их падении 19-го – см. ниже ), где им противостояли местные жители и полицейские «Рыбы». Йовице Марковичу никто не докладывал обстановку, и он не знал, что происходит у соседей слева. Впрочем, и приказов никаких для него не было. В тот день он выехал в обезлюдевшую Растошницу. Лишь около сельского магазина редко взрывались мусульманские снаряды.
На выезде из села он еожиданно наткнулся на комичную сценку: оставшийся Пусула готовился к стрельбе из 82-мм миномёта, а наводил его огонь водник Ребович – курсант средней военной школы, который преждевременно закончил курс, получил звание и пошёл воевать. Юноша отдал команду о взятии элемента на буссоли, а неграмотный, но крепкий Пусула, кряхтя, подхватил в одну руку миномёт, в другую – укладку мин, и стал делать в сторону шаги согласно цифре, названной Ребовичем. При этом он громко и яростно ругал президента Караджича. Маркович и Ребович согласно рассмеялись – «как никогда в жизни».
А тем временем от Чаиров мимо Растошницы пробежала колонна людей – Йовице бросились в глаза чистота их формы и отсутствие следов участия в бою. «Пало село Чаири», – крикнул один, и они продолжили бежать к Прибою. Там их не остановил сам Велизар Благоевич – лишь проводил взглядом, будто что-то нормальное.
26-го числа в Растошницу пришёл батальон из 350 человек (в основном семберцев) во главе с Владо Симичем – хорошо и щеголевато одетые, самоуверенные: командир после разведки пообещал без труда вернуть Чаири. Они встали от Завидского кладбища до Сниежницкого озера, один раз сходили в атаку, имели одного раненого и в беспорядке вернулись на исходные позиции.
Всю вторую половину августа стояла страшная жара. 30 августа, предчувствуя наступление наприятеля от Растошницы до Рожаня, капитан Маркович сказал Здравко Сандичу грузить все штабные вещи на грузовик. Тот с внутренним убеждением риторически спросил «придётся бежать?», а Йовица ответил, что это правило войны, и пресёк дальнейшие комментарии. На холмах вокруг Растошницы иногда слышалась спорадическая стрельба. Маркович пошёл на КП Владо Симича, который располагался в доме Перо Сарича, и приказал удерживать их участок. Потом поехал в Завид.
На село падали лениво падали мины. Со стороны Растошницы мусульмане заняли уже все холмы. На въезде лежало несколько трупов. В одном из них Йовица узнал убитого осколком инвалида Бранё и приказал унести.
К вечеру в Завид прибыли два десятка бойцов, представившиеся «Львами» Мандо. Капитан объяснил им положение и приказал продержаться ночь.
В 21 час Маркович выехал в штаб батальона, где его встретил обеспокоенный долгим отсутствием Здравко. Вызвал командиров рот из Скакавицы и Рожаня и миномётного взвода и отдал приказ быть особенно бдительными этой ночью – по всем вероятиям, противник попробует овладеть районом. Среди всех офицеров чувствовалась обеспокоенность.
Утром 1 сентября Йовица Маркович поехал в Саричи, чтобы договориться о взаимодействии с Симичем, и пробыл там не более получаса. Во дворе и рядом с забором дома, где находился штаб, стояли полсотни праздных и любопытных бойцов, не участвовавших в бою. В Скакавице комбату сразу сообщили, что атакованы Томичи. Туда они примчались вдвоём с водителем Иваном.
Неприятель был виден уже в сотне метров от деревни. Он наступал тремя редкими цепями: солдаты в первой вели огонь, во второй подхватывали раненых, в третьей кричали и ободряли впередиидущих. С обеих сторон работали миномёты. Маркович сидел в окопе со связистами и продавцом из Скакавицы Цвико Сандичем. Левее вёл огонь из 20-мм зенитки наводчик Мича из Томичей. Своими выстрелами он замедлял продвижение исламистов, давал время жителям собирать вещи и находил минуту, чтобы связаться с Марковичем по полевому телефону. Йовица по рации сообщил комбату, что их атакуют с трёх сторон, непрителей здесь как муравьёв, нужна срочная помощь.
Тут он увидел, как мимо пробегают оставившие Завид «Львы». Капитан попытался их остановить, но те сослались, что не позавтракали и голодны. Иван принёс им из командирской машины мясную нарезку. Ударники подкрепились и… всё равно поспешили к Скакавице, а не обратно. Марковичу пришлось отряжать быстро набранную из случайных людей группу для защиты Завида – тыл оказался открытым. Одновременно ему сообщили, что Рожань ещё держится, а вот наводчик Мича убит.
Продавец сказал, что Равни Завид пал, запаниковавший водитель закричал, чтобы Маркович не дал всем попасть в руки «турок». Они поехали в Скакавицу. По штабу враги открыли огонь из Равного Завида, расположенного на высоком холме над Скакавицей. Побросав нужные вещи в машину, капитан догнал колонну солдат, быстро отступавшую на Завршье. Среди них он сразу увидел Брку из Дубницы, вместе с товарищем тащившего 82-мм безоткатку. Тот перехватил его взгляд. А к колонне подходили ополченцы из Рожаня – это село тоже было оставлено.
Отступавшие вышли на Мраморье – длинный холм, протянувшийся с севера на юг над Завршьем. Комбат остановил колонну и приказал принять боевой порядок. Не имея связи с бригадой и с трудом понимая, что делать, он рослал в штаб бригады капитана Бабича. Тот моментально вернулся и доложил, что в Прибое хаос: туда уже прибежали бойцы Владо Симича и жители оставленных сёл. Благоевич приказал отступать остальным. Они и пошли. Сам Йовица Маркович сел на единственный грузовик, поехал вперёд и затемно прибыл в штаб. Благоевич произнёс: «Хорошо, что жив. Иди на Вукосавцы, выше, на Заедницах, тебя ждёт группа твоих бойцов».
Там Маркович, лишь только открыл дверь грузовика, был вытянут из кабины военным полицейским – знакомым капитана из Ябланицы. Он забрал у Марковича автомат, громко оскорбляя офицера, высказывая негодование за падение всей позиции и «отличное» управление боем. Второй полицейский держал Йовицу на прицеле. Маркович пытался объясниться, но ему выкриками затыкали рот. Заставили встать в строй с прибежавшими прежде бойцами. Так они стояли часа 2–3, пока подходили другие беглецы, которых присоединяли к уже стоявшим. После этого их провели в школу в Лопарах.
Оскорблённый и ошеломлённый Йовица заснул на ученической скамье, как и многие другие. Он вспоминал офицерское собрание в Нише и представлял, что никто из 360 присутствовавших там офицеров не пережил подобного унижения. Плюнуть на всё – и уехать в Сербию, во Вранье. Однако наперекор обиде решил не уходить с родной Маевицы.
Проснувшись, вышел во двор и увидел тестя Рачо. Тот спросил, всё ли в порядке, Йовица ответил утвердительно и попросил не уточнять. Вдвоём они пошли в отделение милиции, где располагался штаб 3-й Маевицкой бригады. Там Маркович имел разговор с командиром подполковником Момиром Зецем и его заместителем по безопасности капитаном Николой Лукичем. Маркович стал высказывать претензии, что их военные полицейские накачиваются пивом, пока он с бойцами пытались удержать фронт, да ещё и хамят. Вначале командование соседней бригады примирительно пыталось объясниться, но позднее посоветовали Марковичу уезжать в Сербию. Он, не попрощавшись, вышел из штаба, некоторое время отдыхал, а потом поехал на грузовике в Прибой. Там начальник штаба корпуса Гаврич распорядился организовать оборону на Панике.
На Панике стоял взвод военной полиции 3-й Маевицкой бригады под командованием Бобана (бывший лесник, умелый вратарь футбольного клуба «Единство» из Шибошницы, а впоследствии Лопаров, зять Боро Гаврича; Маркович знал его по турнирам на Матавчуе в Пиперах). Бобан сказал Йовице, что, по большому счёту, они прочно держат позицию, и его присутствие не требуется. Тогда Марковича отправили на Мраморье, занять холмы от Савичей до Града в сторону радио- и телевышки. Это то же направление Скакавица – Завршье – Бриест, то есть капитану дали 20–30 солдат его батальона и отправили примерно в те же места, но уже напротив района, который они столь обидным образом потеряли.
По большому счёту, ситуация повторялась, если не сказать что ухудшилась. Уроженцы Скакавицы и Рожаня, которые находились в его подчинении, были подавлены и немотивированы. Каждый вечер они в большинстве расходились по домам в сёла Бриест, Подгора и Прибой, где имели родственников, знакомых или любовниц. В окопах оставались лишь несколько людей, у кого не было тут никого.
Однажды, позавтракав, Маркович и Ребович распределяли по окопам немногочисленных солдат, проведших на позиции ночь. Потом они прогулялись в село Савичи и зашли в один недостроенный дом. Во дворе напротив, метрах в 50, сидели и болтали какие-то солдаты, один из которых пошёл к ним. Ребович внезапно побледнел и прошептал капитану, что у солдата на рукаве нашивка с лилией. Остолбенел и мусульманин, развернулся и поспешил к своим.
Почти сразу загрохотали автоматы, одна их очередей упала под ноги капитана. Ребович и пара бойцов сразу скрылись из вида, унесясь через Музельское кладбище к Бриесту. Маркович сдёрнул с плеча «калашников», но тот мгновенно развалился: о землю стукнулись крышка ствольной коробки и выпавший затвор с пружиной. Подхватив эти детали, Маркович побежал со всех ног на Музельское кладбище, сопровождаемый выстрелами. Однако и там он услышал из ближайших домов голоса мусульман, занявших Музеле.
Йовица нашёл придорожное укрытие, откуда он мог наблюдать за кладбищем и за дорогой метров на 75 вперёд. На обочине рядом разорвался мусульманский снаряд. Справа комбат пложил автомат, в руке держал ручную гранату, готовясь встретиться с врагом или подорвать себя. Тут сзади подобрался брат, весь залитый потом. Увидев, что капитан потрясён и находится в прострации, Обрад напомнил тому о семье и детях, подхватил его автомат, обнял Йовицу за пояс и потащил в сторону Подгоры. Там, у школы, уже сидели и лежали беглые солдаты, куря и накачиваясь спиртным. Маркович вспоминает, что эта картина психологически его сломала окончательно. Но на ярость и злобу наслоилась усталость, и он так и заснул под открытым небом.
Утром Йовица попробовал вернуть позиции с несколькими десятками подчинённых, но от первого вражеского выстрела ополченцы разбежались «как куры, когда ястреб-перепелятник на них нападёт» . Уже не стремясь ни совершить подвиг, ни погибнуть, раздражённо усмехаясь, отчаявшийся офицер пошёл обратно. «Рядом с деревом в школьном дворе я заметил чеоловека, необыкновенно тёмного, очень красивого, в армейском комбинезоне, в чине подполковника. Подошёл к нему. «Я подполковник Перо Деспотович, новый командир бригады», – сказал он мне. «Что, снова тебя оставили?»
– Да, – ответил я ему.
– Не убивайся. Положи руку на моё плечо.
Это была первая поддержка от кого-то мне с тех пор, как я прибыл на Маевицу» .
Через 2–3 дня комбриг вызвал Марковича в штаб и отправил в первое недельное увольнение. Капитан уехал в Сербию к семье и большую часть времени провалялся и проспал, восстанавляваясь после потрясений и нервного срыва.
Когда он вернулся, направление 4-го батальона занимал 3-й батальон Алексы Филиповича. А Марковичу с 4-м батальоном приказали принять позицию над Прибоем, имея слева Руст (холм перед мостом у асфальтированной дороги Прибой – Углевик при повороте на Теочак), вдоль дороги до Паника, в глубину – до первого дома в селе Тобут. Маркович организовал оборону и оформил элементы боевого расположения. В первый период по прибытии на новое место бойцы сначала работали над инженерным обустройством позиции и только потом подключались к активным боевым действиям.
Необходимо упомянуть, что Цвиетин Томич в своих небольших трёхстраничных воспоминаниях дал другую хронологию падения сёл на участке 4-го батальона: ещё 11 августа пали Лазе, 12-го – Чакловица, 19-го – Чаири, 28-го – Растошница и Васильевичи, 29-го – Завид и Солине . 1 сентября мусульмане взяли Скакавицу и Рожань, 3-го – Обршине, Кршиле и Саричи. Кажется, при рассуждении большей достоверности воспоминаний двух людей, собранных под одной обложкой, мы должны больше доверять Йовице Марковичу: во-первых, он лично командовал батальоном на месте, во-вторых, его рассказ много пространнее и детальнее.
Батальон сильнопострадал и лишился 30% личного состава (по разным причинам), однако нет худа без добра: отныне он занимал гораздо более компактную линию обороны и мог выполнять задачу успешнее. Новый комбриг проявил заботу о нуждах солдат, введя обязательные смены бойцов для отдыха: две трети личного состава должны были занимать позиции, а треть – проводить время в тылу.
Теперь батальон состоял из четырёх рот: 1-я и 2-я – из прибойцев, 3-я – из растошничан, 4-я – из скакавичан. В штабе части служили несколько кадровых и резервных офицеров ЮНА, а ротами командовали подофицеры. Впоследствии профессиональные военные перешли в штаб бригады, и в батальоне на командных должностях остались только офицеры-резервисты и подофицеры .
Здесь мы прервём изложение впечатлений о тех месяцев капитана Йовицы Марковича и посмотрим на те же события, используя столь же личные и эмоциональные записки тогдашнего комбрига. Это полезно для формировния многофокусной картины событий и необходимо для выдерживания хронологии рассказа.
Перо Деспотович согласился принять командование 2-й Маевицкой бригадой по совету своего друга по академии Йована Мичича-Кикора. Вечером 10 сентября 1992 г. они собирались зайти в штаб бригады, расположенный на втором этаже сельской поликлиники Прибоя (Йовица Маркович, пишет, что штаб находился в бывшей школе), когда по улице пробежал мальчишка с криком, что «наших нет на лесных склонах западнее хутора Йовичи». Часа через два в кабинете комбрига Велизара Благоевича, спокойно уплетавшего обед, зазвонил телефон. Взяв трубку, он отпустил несколько коротких утвердительных ответов и холодно заключил: «Полегче, разобъётесь». И вернулся к еде. «Что произошло?» «Четвёртый батальон атакован и отходит». Где находился батальон и куда отступал, Благоевич не знал. Деспотович воскликнул: «Идём наперерез им, мы должны что-то сделать». «Что?» – устало-равнодушно ответил Благоевич. «Не знаю что, но перехватим их, а там увидим!» – и вышел в коридор. «Иди за мной», – крикнул командиру Кикор и выбежал следом…
Садясь в машину, Перо спросил Велизара, есть ли в бригаде полиция, и узнал, что «есть какая-то страусиная и распущенная, с тех пор как наши ранили капитана Мичича, к сожалению» .
Из центра Прибоя автомобиль поехал к Бань брду дорогой, которая вела в направлении Сараева. В селе Подгора и на дороге, ведущей от Музелей, рядом со школой толпились беженцы – небритые, встревоженные, с обезумевшими вглядами, оборачиваясь назад. Сидевшие на обочине крестьяне галдели и громко бранили и сербское, и мусульманское правительства. Старушки, одна из которых придерживала на верёвке корову, стояли на меже.
Деспотович стал спрашивать кучковавшихся отступивших солдат, где их командир, кто был убит, ранен, попал в плен. Те неразборчиво бубнили, сквернословили; как понял подполковник, они бежали без потерь, командир же остался на позиции. Вскоре появился и он (Йовица Маркович) – с каской на голове, безумно улыбавшийся, с потерянным взглядом («несчастный», по определению Деспотовича).
На слова, что врага надо остановить и закрыть ему дорогу на Бань брдо, солдаты отвечали усталыми и циничными взглядами («…вероятно, думая и спрашивая себя, кто этот дурак и откуда пришёл» ). Самый энергичный и наглый, небритый блондин с длинными засаленными волосами, сунул командиру в лицо оскорбительный жест в виде среднего пальца и крикнул, чтобы тот ничего не спрашивал и не приказывал, откуда вообще нарисовался и кто такой есть (впоследствии Деспотович узнает, что это был Слободан Йованович «Торбак» из Скакавицы, проявивший себя отважным и находчивым воином в дальнейшем. Замечательный вояка, обращавшийся с самыми разными видами оружия, хотя не имел военного образования вообще. Торбак начал воевать ещё в Краине против хорватских сепаратистов. На Бихачском фонте позднее Слободан Йованович лихой атакой овладеет Цером над Крупой-на-Уне, что позволит повести наступление сводной 1-й Сербской бригаде. После войны он будет жить богемной, разгульной жизнью и погибнет в результате несчастного случая в своём селе Завршье, свалившись с трактора).
Перо представился и сказал, что он новый команир бригады. Бойцы пошушукались и заявили, что хотят поговорить с ним. Деспотович отказался. «Вы блокированы, и кто попробует выйти из блокады, будет лквидирован. Когда будете готовы к разговору, можете прийти в штаб». Нескольким, самым вменяемым на вид людям, он приказал оборонять дорогу, а на листе бумаге написал приказ военным полицейским об аресте основных сил 4-го батальона. В штабе Деспотович заявил Благоевичу, что принимает на себя командование бригадой.
В Прибое царила паника. Перо Деспотовичу говорили, что захвачены Мраморье, Савичи и Саричи, мусульмане подошли к Прибою через Церик. Около речки Яни, сельской спортплощадки и на склонах от Пеляв в сторону Прибоя действительно взрывались миномётные мины. Группы людей бежали к южной границе села, готовясь к обороне. Выделялись новым камуфляжем полицейские из Лопаров, ударники; краснолицый человек, представившийся командиром Зецем, сбивчиво кричал Перо, пытаясь до него что-то донести.
Наступала темнота. Долина Яни мрачно огласилась молитвенным призывом муэдзина, который отражался от берега и холмов и тёк над водой по руслу реки. Люди закрывали окна и ставни, солдаты набивали патронами автоматные рожки. Комбриг вышел на террасу штаба. Вдали вспыхивали огоньки от выстрелов. Майор Момир Зец (командир 3-й Маевицкой) изнутри сказал, что пошлёт вперёд небольшой отряд, и поспешил по склону у церкви, направляясь из Прибоя в Лопаре. «Наступила ночь, полная неизвестности, тяжких раздумий и подготовки каких-то решений». Ведь новый командир не знал в бригаде лично никого, кроме Кикора. Он не знал её численности, расположения, имевшихся материально-технических средств, как всё это увязано между собой и функционирует. Он лишь хотел всеми силами участвовать в обороне своего родного края, приложить опыт, приобретённый ранее на сараевском фронте.
На улице – беготня жителей и солдат, близкая к панике. Двери и окна домов наглухо закрыты. Надёжнее всего сейчас было в домах, принадлежавших жителям, работавшим заграницей – в них группами жили солдаты, и эти жилища находились в относительной безопасности, подумал Перо. В хозчасти забрасывали скарб на грузовики, готовясь к эвакуации. Пройдясь и возвращаясь назад, подполковник столкнулся с солдатами из Лопаров, которые уезжали и прощались с ним до завтрашнего дня, «храбро» обещая вернуться. Деспотович принял решение – навести порядок, безопасность, усилить самоуважение у паникующих и дрожащих солдат… Первый шаг он уже сделал – в Подгоре. Теперь надо пережить тревожную, наполненную паникой ночь и с наступающего утра дать ощутить всему соединению, что новый командир – не очередной растерянный «гастролёр», который потрепыхается и опустит руки…
Утром Перо Деспотович вызвал к себе офицеров. Командир 1-го батальона Боривое Джокич сперва произвёл на него впечатление ограниченного и плохо воспитанного человека, зато командир гаубичной батареи «Рашета» – высокий, с проседью в шевелюре и неаккуратными усами – показался профессиональным, кропотливым офицером с оригинальными ответами на многие проблемы. Так, он подсказал одно решение присутствовавшему помощнику по тылу Вукосаву Деличу. Вукосав оказался вторым знакомым Деспотовичу человеком здесь – они вместе учились в Школьном центре в Сараеве. Делич оперировал количествами еды и боеприпасов для солдат в частях, что было особенно интересно комбригу – ведь тот пока ничего не знал об их численности. Командир 3-го батальона Алекса Филипович – медлительный человек с заторможенной речью, с пессимистичным видом и уныло опущенными кончиками усов; очевидно, серьёзный (Перо скоро назначит его начальником штаба бригады). Момир Зец с двумя или тремя сопровождающими произвёл впечатление крайне нерешительного и пугливого человека, неспособного к принятию самостоятельных решений и ссылавшегося на чьё-то мнение. Деспотович, принимая их в штабе, вскользь оглядывая и слушая фоном, писал ответы на доставленные ультиматумы (!) от 1-го и 3-го батальонов. Бойцы первого безапелляционно заявляли, что истощены и хотят на отдых (в основном это были беженцы из Тузланского региона), из третьего – что оставят свои позиции, чтобы защитить своё село. Деспотович решил, что сейчас главное – удержать их на месте, а потом солдат можно подтянуть, поменять их мотивацию… Дописав ответы, он вручил их комбатам. Курьер Ненад Гаврич принёс два ящика пива, и Деспотович проставился на свой день рождения.
В церковном дворе комбриг резко поговорил с несколькими щёголями в новеньком камуфляже из штаба корпуса, Лопаров, Углевика и Биелины. Последний отказывался занимать оборону перед Прибоем, и подполковник пригрозил, что арестует его вместе с солдатами; тот раздражённо выписывал круги по двору, а подошедший позднее невзрачный черноусый Цвиетин Манойлович (семберец, который впоследствии останется в бригаде) тактично постарался смягчить впечатление от своего командира.
Перо Деспотович принял решение расформировать роту военной полиции, потому что её состав был далёк от удовлетворения предъявляемым требованиям. Немедленно после этого Коста отобрал из распускаемой роты лучших бойцов (Кинеза, Славонаца, Чиро, Димитрича, Раденко Буги, Апостола и других) и предложил им создать разведывательный взвод. Штаб бригады теперь должен был ценить их храбрость, отвагу, преданность своей части, которая получила название «Кобры». Остальных военных полицейских расскассировали по пехотным батальонам.
От корпуса он запросил взвод военной полиции для разоружения бежавшего 4-го батальона, который после воспитательной беседы должен был в течение суток занять новые позиции. Несколько раз в штаб заходили представители батальона в попытках объясниться; его командир Йовица Маркович, до сих пор пребывавший в шоке, сидел на стуле с таким видом, что вот-вот с него свалится.
«Я заметил, чо штаб бригады не пополнен, что отдельные офицеры формально занимают некоторые должности, будто отсутствуют, будто не знают, что нужно делать в рамках своей штатной должности. Отдельные пребывали в плену некоторых иллюзорных предвоенных правил, а сейчас не имеют ни достаточных знаний, ни храбрости для того, чтобы что-нибудь предпринять, и, вероятно, из-за страха ошибиться свели всё к обычному присутствию и подпали под общий климат, царивший в те месяцы. Кроме некоторых боевых частей и тыла, в которых царила приличная степень организации и ответственности, в остальных сегментах ситуация была отчаянной» .
Перо Деспотович в первый раз прошёлся по бездорожью и буеракам на Бань брдо, чтобы осмотреть тамошнюю позицию и познакомиться с солдатами: Ребро, Душко, Боро, Драганом, Митаром, Янко.
«Было болезненной правдой, что значительное количество частей захватил процесс распада, оставления позиций, покидания частей и бегства из них, уход домой по собственному усмотрению, деморализация до критической точки, ежедневное капитулянство. Может, прозвучит и нескромно, но моё прибытие это остановило. Я поднял моральный дух и населения, и бойцов, которые опять начали по своей инициативе возвращаться в бригаду.
Прежняя практика укрепления, руководства и командования показала себя исключительно неэффективной. Бригады пополнялись стихийно вновь прибывшими людьми, а штаб корпуса почти изначально был заполнен по штату офицерами в высоких чинах, которые хорошо устроились. Каждый из них на войне получил высокий чин, который в ЮНА они не могли рассмотреть на горизонте. (…) так что в штабе корпуса некторое время было столько полковников, что не хватит пальцев обеих рук для их подсчёта».
«Зоны отвественности частей были всеобщие – и ничьи… (…) Не знаешь, ни которую линию обороняешь, ни какими частями командуешь, ни кто и когда приходит и уходит с оборонительной линии. Шло какое-то «уикенд-воевание», сезонный промысел столь серьёзными, кровавыми, ещё не встречавшимися событиями. (,,,)
(…) через месяц-два, когда многие элементы руководства и командования были улажены, я настоял на приказе, который бы уточнил зоны отвественности бригады и определил срок, в который их надо занять» (Перо Деспотович ).
Перо Деспотович на совещании в Лопарах отказался подчиняться некомпетентному, по его мнению, штабу тактической группы и впоследствии появлялся там в присутствии командующего корпусом или его начштаба. Зато её командиром назначили нелюбимого Деспотовичем Момира Зеца – впоследствии генерала. Перо снова не скупится на язвительные характеристики: «Человек, который всегда поступает в противоположном смысле. Своим присутствием приносит больше вреда, чем пользы. Теряет контроль над событиями и над частью» . По мнению Деспотовича, Лопаре выстояли только благодаря Ристо Радичу, «Жёлтому» и другим компетентным офицерам. Зеца на должности командира 3-й Маевицкой бригады сменил Миливое Гарич – «честный, отвественный и способный офицер» .
Возвращаясь с совещания, проходя мимо церковного двора, из которого выходила старушка со слезящимися глазами, в накинутом большом, не по размеру военном кителе, разговаривавшая сама с собой, Деспотович заметил на здании местного объединения объявление о запрете входа для солдат. Подполковник сорвал лист с мерзкой надписью, ворвался в помещение и откровенно высказал гражданским своё к ним отношение
Рассматривая события ретроспективно, мы обретаем уверенность, что для 2-й Маевицкой бригады стало появление в качестве командира Перо Деспотовича – как, конечно, уже с февраля следующего года и для её «соседки», 1-й Маевицкой (см. наш очерк о ней), если бы не гибель Милана Йовича. Деспотович принял крайне расшатанное, неуверенное в себе соединение и смог довести его до достойного уровня. Положительный результат от его появления отмечают многие мемуаристы, спустя многие годы написавшие свои воспоминания для памятного сборника. Этот старший офицер достоин всяческого уважения. Уважения и сострадания достоин и Йовица Маркович – молодой капитан, очевидно, не обладавший лидерскими качествами, волевым характером и авторитетом и сразу же брошенный на самый пропащий, отпугивавший офицеров батальон: он не отказался командовать им и сделал то, на что был способен. А другого на его месте не оказалось. И пусть этот другой мог быть опытнее и жёстче… кому интересны эти его качества, если не он защищал сербскую Маевицу?
В начале 1993 г. командир батальона получил приказ от генерала Гаврича, чтобы 4-я рота 4-го батальона заняла передовые окопы от Паника к Бандиере в сторону Кршил. Так как было холодно, и лежал глубокий снег, бойцы отказались выдвигаться на позицию. Их пытались уговорить три дня, наконец, перед самым прибытием генерала командиры батальона, роты и десять солдат добрались до окопа, чтобы порадовать Гаврича. Корпусной начальник штаба быстро разгадал их хитрость и подначил, мол, кто вам носил еду и воду эти три дня, вы питались снегом? Дело в том, что следы на снежном покрове вели только в одну сторону… Потом эти окопы были всё же заняты на постоянной основе (Перо Сарич «Шумар» ).
С октября 1992 г. по апрель 1993 г. батальон пытался взять хутор Николичи. Первой атакой сербы заняли его и организовали круговую оборону. Спокойно переночевали. На рассвете мусульмане открыли перекрёстный артогонь с направлений Сниежницы и Скакавицы. Первый снаряд упал недалеко от дома, где бойцы ночевали, второй плюхнулся в двух метрах от Йовицы Марковича и Здравко Сандича (к счастью, не взорвавшись). Связист Иван подхватил полевой телефон, и все солдаты стремительно побежали к ручью, который у хутора Джукановичи впадает в озеро Сниежница. Спускаясь с обрыва, Маркович с размаху растянулся ничком во весь рост и задел колено, повреждённое в 1988 г. Нормально идти он не мог, дохромал только до первого дерева. Иван обернулся и спросил, не ранен ли он и может ли идти. Испытвая сильную боль, Йовица приковылял к ручью и вместе со всеми перешёл его. Мусульманские ополченцы к тому времени уже снова были в Николичах и стреляли сверху вниз по отсупавшим. Правда, меткости им не хватало, и достаточно плотный огонь не причинил сербам никаких потерь.
При второй попытке взять Николичи погибли двое добровольцев из Черногории. Их тела остались лежать в ручье. Маркович вспоминает, что когда их вынесли на второй день, по покойникам уже ползали насекомые. Их принесли в Церик на сложенных палатках и перегрузили в санитарные машины.
Ранним утром 6 февраля 1993 г. бригада провела кровавую и безуспешную контратаку. Удар наносился в трёх направлениях: 4-й пехотный батальон и «Тобутские соколы» атаковали в направлении Прибой – Паник, 3-й – Савичи – Прелавачко гробле, а Зоран Лопандич (тот самый из песни Роки Вуловича «Зоране, Зоране») из 1-й Семберской бригады – Кикови – Равни Завид.
Неприятель заметил приближение сербов и открыл очень плотную стрельбу. Бойцы ВРС ответили тем же. В 4-м пехотном быстро был убит (и вынесен с поля боя, преимущественно медсестрой Радицей) боец Хакало. Шедшие слева «Тобутские соколы» потеряли убитым солдата Пусу и отошли на исходные позиции.
Комбат приказал водителю «санитарки» Бато взять двоих бойцов и вывезти мёртвого Пусу. Машина метнулась вперёд, тут же была вся изрешечена пулями (водитель не пострадал) и с разворотом на месте вернулась обратно.
Тогда к убитому первым пополз сам Маркович. В двадцати метрах за ним следовали двое рядовых. Вместе они втолкнули покойника на плащ-палатку. Йовица запомнил, что осколком ручной гранаты тому разорвало живот, и внутренности лежали рядом.
3-й пехотный батальон потерял убитым командира Мирослава Митрича и тоже не смог продвинуться. Только Лопандич дошёл до Равного Завида, и его бойцы ворвались в окопы противника, завязав рукопашую схватку. Однако мусульмане отбились: Обе стороны потеряли много людей, но Зорану пришлось отступить. После неудачи из батальона ушли добровольцы – сербы и черногорцы из Югославии, поступившие в часть осенью предыдущего года.
Зайдя вперёд, скажем, что 19 ноября 1993 г. 1-я Семберская, 2-я и 3-я Маевицкие бригады попытались вернуть Скакавицу, Преловину и Кршилы. Направления движения проходили соответственно по пути Томанича коса – Скакавица, Бриест – Преловачки поток – Преловачко гробле – Кршиле. Отрядом 2-й Маевицкой снова командовал Йовица Маркович, бывший к тому времени заместителем по оперативным вопросам.
Бойцы Слободана Йовановича «Торбака» вместе с Марковичем пошли из Прибойской школы. Стоял лютый мороз, - 200. Связь со штабом работала хорошо, продвижение шло с хорошей видимостью флангов. Впереди уже слышались голоса неприятельских солдат. Вдруг раздался взрыв – шедший впереди боец по фамилии Тасовац зашёл на минное заграждение. Ему оторвало ногу, и Маркович запомнил, что она лежала в сапоге метрах в пяти от раненого. Йовица вытащил за пояс искалеченного; ему оказали первую помощь, на воловьей упряжке доставили в Бриест, а оттуда – на «санитарке» в тобутский госпиталь.
Продвижение прекратилось. К вечеру сербские солдаты отступили. Такое топтание с выходом к позициям неприятеля и последующим отходом продолжалось каждый день в течение месяца. А 3 декабря во время очередной попытки наступать был убит капитан Воин Станишич. Успеха осенне-зимняя попытка сербов никакого не принесла…
В тот день новый командир бригады Славко Гужвич и Войо Станишич прибыли на передовой КП в Савичах и разделились. Гужвич вспоминает, что в русле ручья между Савичами и Преловацким кладбищем с усталым Станишичем поругался Василие Митрович «Чёрный». Видимо, «Чёрный» упрекнул капитана в отсутствии отваги, и тот взял с собой нескольких бойцов и немедленно двинулся через Преловацкое кладбище на Вис с запада. Станишич шёл впереди, прошёл линию неприятельских окопов и был убит автоматной очередью в спину… Его тело обменяли позднее .
После этого Гужвич в очередной раз переругался с начальником штаба корпуса Гавричем из-за планирования боевых действий.
27 июля 1994 г. неприятель в районе Преловацкого ручья через незанятое пространстов между 3-м и 4-м батальонами (слева и справа с сербской стороны) провёл диверсионную группу четырёхвзводного состава. После этого началась атака в тыл и по правому флангу позиции на Божичах и Панике. 4-я рота 4-го батальона на Панике благодаря находчивости командира и спокойствия солдат заняла круговую оборону и дождалась подхода ударного взвода. Мусульман отбили, нанеся им тяжёлые потери. Сербы потеряли убитыми двух бойцов ударного взвода и одного из 4-й роты, ранеными ещё троих (все – из части на Панике; Цвиетин Томич).
(окончание следует)
