От CANIS AUREUS Ответить на сообщение
К All Ответить по почте
Дата 06.09.2002 12:35:54 Найти в дереве
Рубрики WWII; Версия для печати

Копался тут, и нашел прелюбопытнейшую статью

Вот такая вот статья. Полный текст тут:
http://vehi2.by.ru/bulgakov/rasizm/rasizm.html

Выдержка:

Мировая война втягивает в себя народы всего мира и определит их судьбы и взаимоотношение на ближайшую эпоху истории. Но во всей этой для нас еще недоступной к пониманию сложности централь­ным dramatis personae для нас, русских, являются три народа: немецкий, как зачинатель войны, меч Божий; русский, как сердце истории и в то же время жертва войны и воинствующего антихристианства; и еврейский, как настоящая "ось" мировой истории. Их грядущими судьбами, сейчас (февраль 1942 г.) не раскрывшимися, в их взаимоотношении нам теперь и предстоит заняться.

Есть особая предустановленность во взаимоотно­шении Германии и России, род эроса, поработительно-го со стороны германской и пассивно-притягательного с русской. И, может быть, теперешняя борьба, — при­том не на жизнь, а на смерть или, по крайней мере, порабощение — даст России желанную свободу.

Между германством и Россией доселе — странно сказать — существовал род культурно-исторического романа взаимного притяжения (хищнического со стороны Германии), один как-то не мог обойтись без другого. Странно может звучать такое суждение сейчас, когда германство является предметом ужаса и отталкивания, общей нелюбви со стороны всех народов, не исключая и перед ним рабствующих и порабощенных. Германство является сейчас наслед­ственным врагом России, и однако эта связь остается даже и теперь, и еще более выявится по окончании войны, в которой столь таинственно связаны и определяются именно их судьбы, помимо других народов. Это очевидно и в той кровавой и отчаянной схватке, не на жизнь, а на смерть обоих народов, в необъятных русских ширях и далях, в ее снегах и грязи. Эта война страшна и мучительна для всех народов, но можно сказать, что никакие народы не несут в ней такого риска и такого страдания, как соседние географически и культурно народы русский и немецкий. Можно ли сравнить с этой близостью и связанностью с Россией любой из других европейских народов, ныне втянутых в мировое ратоборство? "Всечеловечный" народ русский вмещает в широте души своей сочувственное понимание и любование всеми народами, каждым по-своему: он способен уважать британскую суровую серьезность вместе с трагическим чувством жизненных глубин, он способен любоваться грацией и изяществом Франции, ее языком и искусством, трогаться красотой и величием Италии с античным ее наследством, вместе и со всеми ее вкладами в мировую сокровищницу культуры, да и вообще нет такого европейского народа или даже только народности, которые не нашли бы для себя место в этом мировом или, по крайней мере, всеевро-пейском музее культуры, которым является наша "варварская" родина. Русские люди поочередно ко всем испытывают влеченье, род недуга, поочередно как бы влюбляются то в одного, то в другого из великих народов Европы, подпадая - временно и односторонне - влиянию каждого из них. Однако ни с одним из них - таково, по крайней мере, мое чувство - не связана наша родина так серьезно и ответ­ственно, как с германским и его культурой: его голос слышит, на него ответствует, с ним ведет разговор, у него учится, даже если это переходит в суровую и тягостную учебу, рабство, борьбу, со скрытым страхом и скрежетом зубовным. Здесь известное отношение снизу вверх соединяется, однако, с добродушной насмешкой, с одной стороны, как и надменной презри­тельностью, с другой. В германство русский народ не влюблялся, как в другие, но взаимное их отношение всегда было серьезнее и ответственнее, чем ко всем другим, носило какой-то роковой характер. Немцу не свойственно любить бритта, при всем различии судеб и характеров все-таки они слишком друг на друга похожи. Не может немец брать в серьез и французское искусство, чтобы им увлекаться, не говоря уже о малых народностях, в их чисто количе­ственной с ним несоизмеримости. Только Россия с ним соразмерна, к ней он прикован, ее инстинктивно ценит, хотя и высокомерно презирает. Впрочем, в своем полигисторстве и немец есть также всечеловек, как и русский, хотя и по преимуществу умом, а не сердцем. К тому же он несравненно старше и взрослее культурно-исторически, нежели еще не преодолев­ший внутреннего и внешнего варварства, отягченного большевизмом, народ русский.

В соотношении между русской и германской ду­шой существует основная противоположность: она в том, что германство выражает собой мужеское начало духа, русская же стихия - женское; между обоими существует, таким образом, разнополость, основное био­логически-психологически-духовное различие всего чувства жизни, ее данностей и заданий. Нельзя преувеличивать и абсолютизировать этого различе­ния, внутри его есть, конечно, и свои собственные различия мужского и женского в типах и индивиду­альностях, но есть некоторая summa summarum, в которой подводится этот итог. В этом смысле оба исто­рических типа представляют собой, конечно, каждый по-своему, односторонность и неполноту, однако взаимно восполняемую. (Разумеется, каждый народ имеет свои особенности и односторонности, сводящиеся также к различию и преобладанию мужского и жен­ского начала. Но эти определения различаются, как сами по себе, так и в своем соотношении, и постольку не совпадают с конкретностью русского и германского начал, с их плюсами и минусами, поставленными именно в одних и тех же или сходных местах).

Это общее и основное различение в духе того и другого народа может быть применено и разъяснено на их отношении к вопросу национального самосозна­ния и его проблематике, в частности, в применений к доктрине национал-социализма. Последний, на­сколько он определяется в речах и писаниях как "вож­дя", так и "имперского руководителя" - Reichsleiter Розенберга (духовном образе теперешнего герман-ства), является, вернее, хочет быть всеопределяющим миросозерцанием и жизнечувствием германства, его религией, философией, научностью, эстетикой, эконо­мической политикой, всей полнотой жизни. Одним словом, он хочет занять то место, которое в средние века занимала христианская церковь.[25] Уже само это притязание подтверждает сказанное выше о не­христианском, а постольку и антихристианском характере этого мировоззрения. Но ему присущ еще и резко выраженный волевой наступательный характер. Национал-социализм есть не только свиде­тельство о национальном бытии и соответствующем ему самосознании, но это есть воля и самопринужде­ние к таковому, не данность, но заданность, которая с неуловимой последовательностью приводит к национал-милитаризму характера завоевательного и насильственного. При этом проявляется и та характерная черта национал-социализма, которую можно назвать его лицемерием. Выражая собой фактически самосознание лишь одного германства, рядом умалчиваний он имеет вид всеми свободно принимаемого мировоззрения до того времени, когда может быть оно провозглашено открыто, как своего рода социально-политический гитлеровский ислам: велик Аллах, и Магомет - пророк его. Перед этим лицемерием приходится faire bonne mine au mauvais jeu как союзникам, так и побежденным, но это соответствует действительности этого завоеватель­ного движения. В отношении же к России национал-социализм поворачивается, более чем к кому-либо другому, этой хищнической наступательной стороной своей, тем более, что прикрытием здесь является борьба с большевизмом, "крестовый против него поход" (только с знамением не христианского креста, но языческой свастики).

Замечательно, что, вопреки женственности рус­ского народа, именно в большевизме, с зверообразным грузином и его иудейскими сопроводителями во гла­ве, навстречу национал-социализму также выступает волевое начало не русское. Не следует забывать и того, что исторически, как и духовно, на всем вообще большевизме лежит марка Made in Germany — знак не­мецкого его происхождения. В Россию Ленин доставлен немцами, большевистский режим в первые годы полу­чил техническую выучку от немцев, а социалистичес­кую муштру от германского марксизма. Теперешние нац-социалы окончательно зачислили Маркса в ведом­ство иудаизма. Однако, хотя и нельзя здесь отрицать известных духовных черт, ему свойственных, преоб­ладающий характер всего "научного социализма" является более немецким, нежели еврейским. В этом смысле большевизм есть также и немецкое, точнее, не-мецко-еврейское засилье над русской душой. Не надо забывать, наконец, первоначального, хотя и коварно неискреннего с обеих сторон (как это и соответствует волевой стихии столь сродных между собой типов, как Гитлер и Сталин) военного соглашения, которое явилось решающим для начала войны. Одним словом, фактически именно в большевизме, а не в русском народе, нашел своего союзника в начале войны Гитлер, и это не случайный политический трюк, но действие, внутренно проистекшее из взаимного сродства: такое соглашение, сначала тайное, а затем и явное, тогда невозможно было бы для Сталина ни с кем из европейских народов, кроме немцев, хотя им самим это и отрицается, после того, как силою вещей, в результате гитлеровского наступления, Сталин ока­зался в ряду союзников антигитлеровского блока.

Однако, это не изменяет того факта, что гитлеро-большевизм не является порождением русского духа, напротив, есть величайшее его попрание и насилие над ним. Это есть не русский, но анти-русский блок воли, прусско-еврейское порождение. Парадоксия обоих видов национал-социализма, черного и красно­го, националистического и интернационального, такова, что оба они сближаются, а в известной мере и отожествляются, как деспотическое насилие над нашей родиной, сопровождаемое ее развращени­ем: Гитлер - Розенберг - Сталин - Троцкий в их тожестве.[26] Большевизм есть сатанинское насилие над русским духом. Он развился в благоприятной среде русского варварства, унаследованного в многовеко­вой истории, как жертва европейской катастрофы, общеевропейского банкротства. В этом состоянии и Россия перестала быть сама собой, извратив свой лик, утеряв свое собственное естество, именно свою женственность, которую подменила солдатчиной и интернациональным комиссариатом, этой духовной клоакой для всяких отбросов Европы. СССР - не Россия, это чудовищная маска, дьявольская гримаса. Русский гений, русская муза относится не к области характера, воли, но вдохновения, обретения, духов­ного рождения. Оно могуче, но беззащитно перед насилующей волей, оно трезво, но не прозаично, разумно, но не рассудочно, оно художественно, но не рассчитанно. Оно есть порождение Эллады и Египта, но не римского права, духовной иерархии, но не кано­нического папизма, мистики православия, а не этики протестантизма, соборность, но не католический централизм, свобода исканий, но не схоластика с куполом папской непогрешимости. Русский гений таит в себе откровения умной красоты, новое в творчестве, хотя и на путях традиции, мистическое созерцание и художественное прозрение. Большевизм, так же как и расизм, - оба полюса: интернационал- и национал-социализма, удушающие нашу родину, — равно бесплодны и бездарны, равно не-гениальны и не-софийны. Софийность вдохновения есть удел русского гения.

Поэтому, когда придет час освобождения от боль­шевизма, оковы его спадут, как внешнее бремя, как татарское иго, как власть завоевателей, тяжелый кошмар истории, сила разрушения, которая по себе оставит лишь пустоту. Порода комиссаров в своем зверином образе, поскольку она выражает русскую стихию, есть порождение варварства, которое имеет упраздниться в истории бесследно.

Напротив, гитлеризм есть, хотя по-своему, также звериный образ, но есть и настоящее порождение немецкого духа. Он не есть плод завоевания и насилия над народом, от которого имеет происхождение большевизм, он принят - и восторженно принят - гер­манским народом (хотя, конечно, не всем). Разуме­ется, для последнего он есть явление духовного заболевания после войны с ее поражением и версальским уничижением, постольку он может быть частично этим оправдан, насколько вообще может быть оправдана хула "крови" на дух. Однако, и в прошлой Германии, наряду с чертами немецкого гения, существует эта мрачная волевая линия, которую не без успеха, а даже с торжеством теперь констатирует национал-социализм (в лице Розенберга) и у Фихте, и у Шопенгауера, и у других немецких мыслителей. Гитлеризм не есть видимое иго, как большевизм (которым заболевали, то там, то там, вследствие войны, и могут еще заболеть после войны сама Германия и другие страны), но внутреннее, духовное. В этом отношении напрашивается на сопоставление религиозная природа гитлеризма и большевизма (как ни парадоксальна и ни про­тиворечива может показаться самая квалификация обоих как явлений религиозной жизни).

Здесь приходится сказать, что гитлеризм, как религиозное явление, есть еще более отрицательное даже, чем воинствующий атеизм большевизма, он более глубоко отравляет душу народную, чем боль­шевизм; поскольку последний есть удушающее насилие, первый есть своеобразное явление духовной жизни, некоторое зачатие духовное, однако не в христианстве, но в язычестве. Мистический монизм, вообще свойственный германскому духу, теперь выступает как явная реставрация паганизма, которая неизбежно является и антихристианством, - прямо или косвенно, сознательно или несознательно. Этот паганизм есть сложное явление современной духовной культуры, совершенно лишенное той простоты и эле­ментарности, которая свойственна варварству боль­шевизма и его гонению на всякую религию. Практи­чески и этот монизм, как отрицание личного Бога, есть, конечно, также атеизм, однако прошедший через протестантизм, критицизм, идеализм, словом, атеизм после Канта и Шопенгауера, Шеллинга и Ге­геля и т. д., и т. д. Он выражает собой то опустошение и самоотравление религиозного духа, которое начи­нается с реформации и гуманизма, вообще с нового времени, и которому свойственна своя глубина и чуж­да поверхностность и элементарность французского (и даже английского) просветительства. Характерна для расизма его вражда к католичеству, вызывающая неизбежный внутренний раскол в самом расизме, поскольку католицизм даже и в германской душе не сдается без боя, хотя до сих пор все-таки патриотичес­ки склоняется перед гитлеризмом и ему покоряется. Враждебность расизма к католичеству выражается и в литературе расизма, в этом смысле возникает как бы некое возрождение реформации, однако, не в религиозно-положительных, но отрицательных ее тенденциях. В общем: они сливаются в русло героичес­кого человекобожия, осложненного еще невиданным в истории фанатизмом антисемитизма, который здесь равнозначен, конечно, с прямым антихристианством.[27] Расизм еще раз в истории отожествляет свое дело с полным упразднением еврейства, хотя и не прямо физическим - до этого еще он, по лицемерию или все-таки некоторой растерянности и нерешительности (как ни странно об этом говорить в применении к furor teutonicus, однако это так) не дошел, или сам себя еще недовыяснил. Но, конечно, речь идет именно об этом, расизм есть соперничающий с еврейством антисемитизм, борьба с Господом Богом в Его избрании избранного народа. Он остается доселе слепым в понимании судеб Израиля в их единственности.